18-летнего Флориана привела ко мне мать, обеспокоенная его требованиями: он очень хочет сделать операцию на лице. Близкие посоветовали ему обратиться к психиатру, но он уже принял решение, хотя он и идёт на диалог. Его проблема проста: одна из очаровательных ямочек у уголков его губ глубже, чем другая, и он больше не может выносить эту асимметрию. Инъекция коллагена могла бы решить проблему, но ему сказали сначала прийти ко мне, и он подчинился. Он согласился поговорить, и вскоре я узнал о воинственном разводе между родителями, которых до сих пор объединяет лютая и деятельная ненависть: эта война, которая ведётся между двумя соседними странами через посредничество адвокатов, имеет экономическую, психологическую и человеческую подоплёку. Конечно, Флориан не связывает свою эстетическую проблему со своей экзистенциальной проблемой, тогда как лично я нахожу его родителей… карикатурно асимметричной парой.

Мне показалось естественным подойти к вопросу о теле у подростка через загадку, которую загадывает нам дисморфофобия, потому что она сразу же ставит три существенных вопроса: С какого места подросток смотрит на себя? Что именно он видит в зеркале? И, наконец, о каком зеркале идёт речь? Оставим пока в стороне чисто эстетический вопрос о красоте: этот вопрос касается фаллоса у каждого из нас, но даже если он скрывается где-то, то его нельзя увидеть.

Оптическая схема Лакана, разработанная в «Замечаниях к докладу Даниэля Лагаша», отчасти дает ответ на эти три вопроса. Из чего она состоит?

– Первое изображение, реальное, полученное с помощью сферического зеркала из перевернутой и скрытой вазы, обозначающей тело, окружает реальный букет, представляющий частичные объекты;

– Зеркало A, помещенное спереди в конус, где создаётся это изображение, делает его мнимым для наблюдателя, стоящего перед ним.

Хотя Лакан выступает против генетизма, он указывает, что первый реальный образ является первичным. В принципе, на самом деле, мнимый образ, тот, который формируется на стадии зеркала, в возрасте, когда у ребенка еще не завершилось неврологическое созревание, имеет формоопределяющий, структурирующий эффект, поскольку он даже предшествует появлению схемы тела и в любом случае кладёт конец фрагментированному восприятию тела. Поэтому логично назвать первый образ i(a) образом тела, второй – i'(a) зеркальным образом.

Именно на основе этих образов и по аналогии с ними Лакан будет представлять идеалы человека: идеальное Я, представленное маленьким другим на стороне образа тела, Я-Идеал по ту сторону большого Другого (который является зеркалом) со стороны зеркального образа. В той мере, в какой он расщеплён, субъект в идеале видит форму, которая потенциально содержит его всемогущество, это, несомненно, относится к порядку идеального, воображаемого, но подлежит оценке Другого.

В случае Флориана эта схема не работает, что вновь возвращает нас к трём вопросам: с какого места подросток смотрит на себя? что именно он видит и о каком зеркале идёт речь? Если он и видит себя, то только из этой идеальной позиции, из которой его не вытеснило зеркало: как если бы его не существовало, или, скорее, оно лежало бы на земле, – горизонтальное, бесполезное, я хотел сказать – бессильное. Эта позиция, конечно, не находится вне языка, потому что она расположена внутри того самого конуса, из которого мы можем видеть реальное изображение. Или, если наше зеркало остается вертикальным, Флориан видит себя, так сказать, со спины, за зеркальным стеклом, слитым с его кожей. Потому что, в конце концов, то, на что он смотрит, – это его кожа, тайну которой он пытается разгадать, и там он находит то, что ищет, – объект желания1. Разумеется, дерматолог откликнулся на его просьбу, а несколько дней спустя Флориан, находясь в бреду, был помещён в психиатрическую клинику.

Психоаналитическая теория позволила предложить первое объяснение дисморфофобии. Этот феномен получает сегодня всё большее распространение, что заставляет нас пересмотреть теорию. Это постоянный процесс. Вот почему в нашей области клиника и теория неразделимы. Что касается стадии зеркала, а также оптической схемы, этой настоящей “машины для думания”, то лакановская теория только выиграла от одного исключительного собеседника: Франсуазы Дольто. Этот “диалог” между двумя авторами, говорящими на одном языке, но не пребывающими на одной волне, приглашает нас поразмышлять над теми взглядами, которые Ж. Гийеро обозначил в своей последней книге2.

Для Лакана, говорит Гийеро, образ тела по сути своей является «скопическим, то есть оптическим, визуальным». Опираясь, на этологию, Лакан придает зеркалу морфогенетическую, структурирующую функцию, как я уже говорил ранее. Эта известная схема иллюстрирует окончательно отчуждающее формирование Я из образа другого и свидетельствует о неотъемлемой децентрации между Я и субъектом. По мнению Гийеро, Лакан, отдавая предпочтение зеркальному образу, упускает образ тела, который, по его словам, «мог бы иметь содержание, отличное от неврологического, потому что он не признаёт, что он может быть не только визуальным»3.

Для Дольто, напротив, как пишет Гийеро, образ тела не столько визуален, сколько представляет собой инфантильную сексуальность во фрейдовском смысле. Он связан с отношениями между людьми, состоит из обонятельного, дыхательного, сенсорного и моторного образов, которые связывают ребенка с матерью и как таковой «подчиняется означающему измерению языка и является его носителем»4. Это телесная матрица субъективности. Как следствие, в ней отдаётся предпочтение языку перед образом. Зеркальный образ, напротив, не соответствует ничему из “внутреннего мира” ребёнка, она даже назвала зеркало разрушительным. Но особенно интересно сравнение динамики образов у Дольто и Лакана. Там, где для Лакана и Гийеро зеркало – это отправная точка, для Дольто — это конечная точка. Для неё образ тела существует до зеркала. На этой стадии ребенок подвергается настоящей первичной кастрации: «То, что было скрытым лицом его бытия в мире, становится измерением сексуированной внешности. Образ тела буквально вытесняется зеркальным образом и становится действительно бессознательным. Отныне я буду иметь доступ к этому внутреннему образу только через внешний образ. Если внутренний образ не имеет половой принадлежности, то внешний отмечен полом. Но при этой операции остается остаток, скопический образ больше не соответствует бессознательному образу. Лакан вновь обратится к этому, если можно так выразиться, остатку в Семинаре «Тревога», назвав его – ϕ, не имеющим зеркального образа фаллосом, аналогичным объекту a.

Я не знаю, повлияли ли, как предполагает Гийеро, Лакан и Дольто прямо или косвенно на точки зрения друг друга. В любом случае, несомненно то, что, во-первых, Лакан значительно расширил свою теорию в период между появлением концепции стадии зеркала и созданием оптической схемы, во-вторых, что Дольто ввела очень важную концепцию благодаря своей идее о том, что один образ вытесняется другим, и, в-третьих, что теория Дольто удивительным образом согласуется со схемой Лакана. Как, в самом деле, мы можем не видеть в i(a) это понятие бессознательного образа тела Дольто, которому настолько сложно дать определение, что оно вызывает, казалось бы, противоречивые представления о теле? Статус образа тела, например, не является показательным, и в то же время этот образ отдаёт предпочтение языку. Почему бы не назвать его предметным представлением, как это делал Фрейд? Конечно, лакановское определение того же i(a) едва ли является более чётким, и если он отвергает расплывчатое понятие кинестезии, то лишь для того, чтобы говорить о «самопроводящих путях, представленных отражением в сферическом зеркале, образ – давайте настаивать на этом термине – общей функции коры головного мозга”5. Но он также настаивает на вазе, которая рождает его, как на способе представления тела, настолько недоступного, что его можно представить как перчатку, которую можно вывернуть наизнанку.

Отсутствие доступа к реальности или отсутствие доступа к тому, что внутри тела, не мешает нам давать волю своему воображению, как раз напротив. Мы можем даже вообразить – и другие, весьма известные люди, так и делали, – что может происходить в младенце или между младенцем и его матерью, перед зеркалом, когда он присваивает себе её грудь, потому что не знает разницы между внешним и внутренним. Мелани Кляйн сделала эти взаимопроникновения матрицей субъективной конституции: зависть становится в силу своей интенсивности угрозой для Я. И Дольто права: запахи, шумы, ласки и т. д. не ограничиваются телесной оболочкой. Эти обмены даже образуют ткань всемогущества постольку, поскольку кажется, что ни один закон не управляет ими. У взрослых они даже питают фантазмы о всевозможных проникновениях, которые едва ли допустимы, а также идею о теле, которое может быть приложением к телу Другого. Именно это всемогущество – i(a), как мы видели, придает форму идеальному Я с его смертоносным характером, который будет вытеснен зеркальным образом, обеспечивающим ему его пределы, но именно этот бессознательный образ придает внешнему облику всю его таинственную притягательность.

В своем недавнем докладе Бернар Тобуль напомнил нам о связи между красотой и фаллосом. В слове “fascination” (фр. – очарование, зачарованность, зачарованность прекрасным) заключено слово “фаллос”, латинское fascinum (лат. – очаровательный, колдовство, фаллическое божество), говорит Киньяр. Но, цитируя Тобуля, если «фалличность нарциссического тела является секретом его воздействия», то «фаллос является внешним по отношению к воображаемому, он находится вне тела». Фаллос больше уже не в образе древнегреческих куросов, хотя, как отмечает Бернар Тобуль, «фаллическая рамка, представляющая собой нарциссизм, – это то, что позволяет Я просто быть». Так что же есть красота? Подростки дают нам ответы, которые мы должны расшифровать, потому что на первый взгляд они кажутся парадоксальными. В то время как одни тратят часы на то, чтобы навести красоту, другие со странным удовольствием уродуют себя с помощью краски, пирсинга, татуировок и других средств маскировки, именно потому, что красота не имеет ничего общего с объективностью, скорее, она отсылает к греческому идеалу калокагатии, в котором соревнуются красота и доброта. В вопросе красоты обнаруживается фаллический поединок между внутренним миром и внешностью, между бытием и кажимостью: то, что разделяет их, – это кожа, которую я сравнивал с зеркалом. Однако, по меткому выражению Франсуазы Дольто, с появлением «комплекса омара» кожа подростков меняется, становится прозрачной и, как следствие, перестает выполнять вытесняющую функцию. «Мы» можем видеть их насквозь, как показывает нам известный, но устаревший фантазм о темных кругах вокруг глаз, якобы вызванных мастурбацией.

Абделя мне представили для диагностического заключения. Это красивый мальчик, который мучает себя целыми днями, пытаясь понять, «уродлив» он или нет. Студент-медик, который всем нравится, услужливый, трудолюбивый и совсем не гордый. Он пользуется большим успехом у девушек. Конечно, он проводит долгие часы, рассматривая себя перед зеркалами и изучая их: одни показывают ему хороший образ, другие – нет. На самом деле, всё зависит от освещения: неоновое – лучше, приглушённый свет – нет. Эта разница парадоксальна. Но это еще не всё: чтобы уменьшить свои сомнения, он носит с собой карманное зеркальце в поисках подходящего света. Эта зависимость угнетает его, и он всё реже выходит на улицу. Ему требуется три недели, чтобы прийти в себя после новой стрижки, чтобы принять свою новую прическу, поэтому он решил подстричься сам. Помимо сомнений в своей красоте у Абделя есть и то, в чём он уверен: его клыки длинноваты, в школе его называли Дракулой, а поскольку он всё время улыбается, то это видно. Но он говорит о них совсем по-другому: он планирует их подпилить, и тогда всё придёт в порядок.

Мы с ним исследовали его представление о себе и то, чувствует ли он в себе за неимением внешней красоты красоту внутреннюю. Да, – отвечает он, – он считает себя хорошим человеком. Более того, ему приснился сон, который это подтверждает. В нём его сестра сообщает ему о смерти одного из его врагов, того, кто причинил ему много зла. Чуть позже он видит этого человека живым, и в своём сне он лишь немного разочарован: на самом деле речь шла об отце его врага… Только в конце консультации я понял, в чём суть истории: Абдель не способен проявить себя, не способен сказать «нет», отсюда его неизменная любезность, его мягкосердечие, если не сказать раболепство. На самом деле всё началось тогда, когда наступило половое созревание. Он был очень близок со своим двоюродным братом, у них были очень крепкие отношения. Однажды в него влюбилась девушка, и кузен ему бросил: “Не знаю, что она в тебе нашла!” В то время как другие, несомненно, расценили бы это как явную зависть, Абдель, напротив, почувствовал себя брошенным и преданным. Он отреагировал на слова кузена, на которого у него произошел нарциссический перенос, с помощью меланхолической идентификации. Отныне он сам оценивает себя глазами этого двоюродного брата, однако, на сознательном уровне у него нет никакого гомосексуального желания, возможно, это всё объясняет.

В отличие от Флориана Абдель ищет фаллос там, где, по его мнению, он может его получить, или, скорее, увидеть, то есть во внешности, которая придаст ему уверенность в себе, которой ему не хватает. Но он не знает, что этот -ϕ равен объекту a, безвозвратно потерянному, потому что он, несомненно, пропустил переход от бытия фаллосом к обладанию фаллосом, к которому мальчика подталкивает Эдип.

В заключение я рассмотрю функцию аналитика в нарциссических патологиях, которые в настоящее время относят к сборной солянке из пограничного личностного расстройства и других пограничных случаев. И поскольку мы много говорили о зеркале, давайте обратимся к позиции аналитика как зеркала, о которой говорил Фрейд. На самом деле, в таких случаях нет ничего хуже, чем оставить субъекта наедине с его собственным отражением – так и хочется сказать – в одиночестве и без эха: аналитик просто играет роль зеркала, в котором пациент находит подтверждение своей гордой ничтожности. Так, например, Людовик, бывший анорексик, который три раза в неделю ложился на кушетку, порезал себе вены накануне важного соревнования и оказался в психиатрической больнице. Когда он говорит со мной о своем теле, это означает, что «он не живет в нём», что он притворяется мертвым или что его тело – это ограда или оболочка вокруг его внутренней пустоты. Допустим, что это тело – то, что он чувствует, другими словами, его внутренний опыт. Тело, которое он “видит”, другое: это «большая голова иссушённого плода», или «живот», отрезанный от от остального тела, который ему кажется слишком круглым и который является барометром, подтверждающим то, что он похудел. Очевидно, что эти два образа, один пустой, другой полный, являются частью транзитивизма, которым Лакан наделил категорию воображаемого. На самом деле, он помнит, что, когда его тошнило, он представлял себе, как его «рвёт, словно носок, вывернутый наизнанку». Другой, с большой буквы Д, также колеблется между двумя позициями: преследователя или идеала. Преследователь – это взгляды, которые преследуют его на улице, как камера за спиной: он просто жалкая марионетка. В такие моменты он на грани перехода к действию, готов дразнить хулиганов, чтобы его поколотили. Идеал, с другой стороны, – это быть мускулистым, безбородым, не тощим, как «ребенок, за которым наблюдают родители», – говорит он.

История Людовика, вернее, его первое воспоминание, относится к двухлетнему возрасту: на него упал зеркальный шкаф, и зеркало проломило ему череп, что потребовало срочного наложения швов! В любом случае, за этими образами чувствуется вес фаллических инвестиций матери в ребенка, с которым она делила постель после того, как отец был оттуда изгнан по причине его бессонницы. В ходе анализа мазохизм трансформируется в фантазм: он позволяет поколотить себя, чтобы показать друзьям, как сильно он истекает кровью и представить себя Христом с ранами, короче говоря, чтобы показать, что он окончательно кастрирован. В этот момент он сожалеет о том, что отец не дал ему оплеуху, и провоцирует аналитика, сознавая, что просит его о чем-то аналогичном.

Весь этот материал, конечно, не был бы получен без моего вмешательства, пока Людовик сам не решил лечь на кушетку и не начал свободно ассоциировать. Если аналитик – это зеркало, то он должен быть полупрозрачным зеркалом (или говорящим зеркалом). Ибо наш субъект защищает себя, проецируя образ тела, который вместо перевода фаллоса в виртуальный план, придает ему осязаемую форму в виде чего-то уродливого. Только после перевода аналитиком эти репрезентации вещей могут быть, наконец, вытеснены безвозвратно, чтобы смогло проявиться измерение идеализации, которое представляет собой их след. В любом случае, это даст Людовику возможность начать половую жизнь, потому что, конечно, именно зеркальный образ обусловливает возможность выбора объекта.

Всё-таки этот зеркальный образ должен обладать всеми достоинствами. Но функции образов неоднородны, как напоминает нам Жоэль Дор, цитируя Лакана: реальный образ – это не то же самое, что виртуальный образ6. И именно тогда, когда зеркало не позволяет вытеснить реальный образ тела и создать идеальный нарциссический образ, субъект будет страдать от этого специфического симптома, который является знаком зеркала. Этот признак, который можно обнаружить во всех структурах, но особенно в подростковом возрасте, доказывает, что пациент ищет в своей внешности и также за её пределами то, чего ему не хватало, чтобы стать субъектом. Иногда, в самом лучшем случае, эта нехватка парадоксальным образом называется кастрацией.

1. Который не является объектом а, не имеющим зеркального отражения, в той мере, в какой первичная кастрация (кастрация фазы зеркала), затем Эдипов комплекс, запрещают инцестуозное удовлетворение, сублимируя объект этого желания в причину желания. ↩︎
2. Le miroir et la psyché. Dolto, Lacan et le stade du miroir, Paris, Gallimard, 2003. ↩︎
3. Там же, с.189. ↩︎
4. Там же, с. 44. ↩︎
5. «Remarques sur le rapport de Daniel Lagache», Écrits, Paris, Le Seuil, 1966, p. 676. ↩︎
6. Introduction à la lecture de Lacan, Paris, Denoël, tome II, p. 48. ↩︎

Оригинал: Delaroche P. Le corps, miroir de l’adolescent. Figure de la psychanalyse. Éditions Érès. – 2004/2, no. 10, p. 71-77.

Перевод статьи был опубликован в журнале "Псимедиа". Ссылка: https://psy.media/telo-zerkalo-podrostka/