«Истеричка фабрикует Фрейда, она фабрикует  психоаналитика»
Бернар Поршере [7]
 

В предисловии ко второму изданию книги «Исследования истерии» Фрейд спустя тринадцать лет после выхода первого издания книги даёт ей оценку, отмечая, что несмотря на большие изменения во взглядах он рассматривает то, что в ней изложено, не как что-то ошибочное, а как «первое ценное приближение к воззрениям», которые формировались и совершенствовались благодаря постоянным усилиям. Он предлагает изучать эту книгу как памятник его  прежних взглядов, дающий возможность прикоснуться к тому, через что он прошёл  на пути к созданию психоанализа, узнать о его истоках.
Действительно, «Исследования истерии» дают представление о том, как  в лоне медицинского дискурса зарождался новый дискурс – психоаналитический - и что предопределило его постепенное отмежевание от врачебной практики.
Инициаторами этого процесса во многом являются героини этой книги. Истеричка изобретает психоаналитика в лице Фрейда и изобретает анализанта в лице самой себя. Она даёт рождение особому особому виду социальной связи, где пациент из объекта наблюдения мало-помалу становится субъектом особых отношений, отличающихся от отношений врач-пациент. Жак Лакан в этой связи говорил о формировании «дискурса аналитика» и «дискурса истерика» как о двух фундаментальных типах  социальных связей наряду с дискурсом господина и дискурсом университета. Каждый из них характеризуется определённого рода речью, которая порождает определённый эффект, и предписывает место, из которого берётся речь, и место, к которому она обращена.
Дискурс истерика отсылает не столько к совокупности симптомов, а к особой речи, которая зачастую является немой даже при отсутствии невротического мутизма. Эта подавленная речь при определённых обстоятельствах освобождается от тех оков, которые сдерживали её, становится продуктивной, то есть высказывающей что-то об истине субъекта. Данный процесс касается не только истеричек, которым была присуща неготовность брать слово, особенно в присутствии мужчин, но и каждого субъекта, приходящего в анализ. Лакан отмечает, что анализанты «проходят через дискурс истерика, так как в психоанализе это правило игры» [2,с. 37], и делает вывод, что «к снятию печати молчания анализ, по сути своей, и сводится» [11, с.18].
Истеричка обращает свою речь к тому, кто является авторитетной фигурой, обладающей определённым знанием и властью, то есть к врачу. Именно из этого места Фрейд начинает свой путь, который приводит его к принципиально иному месту, к принципиально иной роли, которая  предполагает отказ как от заранее данного знания, так и от власти.
Читая «Исследования истерии», мы становимся свидетелями того, как в медицинскую практику начинают вторгаться чуждые ей элементы, постепенно трансформируя её во что-то совершенно новое. Первым шагом к этому становится изобретение катартического метода лечения истерии Йозефом Брейером, знаменитым учёным и одним из самых популярных домашних врачей Австро-Венгерской империи. Этот подход основывался на сделанном им наблюдении, что рассказы его пациентки Анны О. (настоящее имя - Берта Паппенгейм) о пережитом травматическом опыте имеют впечатляющий терапевтический эффект. Проговаривание реминисценций сопровождалось отреагированием подавленного аффекта, что приносило такое облегчение, что Берта сравнила это процедуру с «прочисткой дымохода» ("chimney-sweeping"). Данный метод применялся с условием введения пациента в состояние гипноза, то есть без участия сознания, но важно было то, что терапевтическое воздействие оказывала речь, причём речь самого пациента. Берта Паппенгейм дала этому методу ещё одно название -  лечение словом ("talking cure"). Берта сама лечит себя словом. Но, что немаловажно, в присутствии  другого.
Зигмунд Фрейд перенимает катартический метод у своего наставника и друга и пытается применять его к истерическим пациенткам наряду с традиционными методами лечения и суггестией, которой он на тот момент был увлечён после знакомства с Ипполитом Бернгеймом и прочтения его книги «О суггестии».
Каким предстаёт перед нами Зигмунд Фрейд в «Исследованиях истерии»?  Он делает пациенткам массаж, производит лечение электрическими разрядами, прописывает тёплые и холодные ванны, как и полагается врачу, но в то же время выступает и в роли чародея–гипнотизёра, заставляя пациенток повиноваться самым разнообразным приказам, и в роли священника, слушая «исповеди» пациенток, и в роли педагога-воспитателя, объясняя, аргументируя, взывая к здравому смыслу, заставляя и даже немного угрожая. Становится очевидным, что то, что происходит во врачебной практике Фрейда, начинает всё больше отдаляться от медицинского лечения.
Меняется не только форма взаимодействия с пациентками, меняется также форма, в которой фиксируется этот опыт. Фрейд пишет истории болезни, включая в них такую обязательную часть, как эпикриз, однако стиль написания сильно отличается от общепринятого сухого научного изложения выявленных феноменов и сделанных заключений. Фрейд и сам констатирует это не без удивления, отмечая, что его истории болезни «читаются как новеллы». Та особая практика с элементами «психического анализа», которую осуществляет Фрейд, уже не может мыслиться как работа с объектом медицинского лечения, в ней начинает проступать измерение субъекта, которое не схватывается языком позитивисткой науки. Для передачи этого неуловимого опыта самым подходящим оказывается поэтический язык – тот, который позволяет истине высказаться через вымысел. 
Именно такой язык более всего подходит для описания истерии, которую роднит с ним то, что и она, в свою очередь, являет собой такой феномен, где истина скрывается под маской лжи или вымысла. За вымышленной болезнью – вымышленной в смысле отсутствия органической подоплёки – скрывается истина, которая не может сказаться в словах, а прибегает к немому языку тела. Как метко замечает Шарль Мельман, «истерия – это то, что происходит с говорящим существом, когда ему запрещают говорить, когда оно лишается голоса.» [6, с.415]
Истерические субъекты, работа с которыми описана в «Исследованиях истерии»,  оказываются теми, у кого Фрейд учится чему-то важному, теми, кто вдохновляют эти исследования, теми, кто пробуждают и поддерживают это желание узнать тайну этого загадочного феномена. Они подводят Фрейда к осознанию того, что в их страдании есть какое-то послание, которое хочет быть услышанным, подталкивая его к смещению акцента с наблюдения и контроля за симптомами на слушание.
Одной из таких пациенток была одна из самых богатых женщин Вены Анна фон Либен, которая упоминается в «Исследованиях истерии» под псевдонимом Сесилия М. Фрейд называл её  своей «наставницей», а её заболевание – «самым сложным и поучительным случаем истерии» в своей практике [4, с. 180]. Она попала к нему после безуспешного лечения у Шарко. Фрейд проводил терапевтические сеансы с Анной фон Либен в течение нескольких лет, иногда они случались даже несколько раз в день.
Работа с Анной фон Либен даёт Фрейду наиболее богатый материал для обнаружения неразрывной связи между симптомом и означающим, где симптом предстаёт как символ какой-то «расхожей фразы». Так, лицевая невралгия, как выяснилось, появилась первый раз, когда муж очень сильно обидел её своими словами. Впоследствии она появлялась как реакция на словесные оскорбления, исходившие от всех других людей. В тот момент, когда пациентка Фрейда услышала от мужа ранившие её слова, она схватилась за щёку, ощутив резкую боль. При этом она произнесла слова «Я восприняла это как пощёчину», после чего боль исчезла. Но в тот момент взаимосвязь между этими словами  и болью не была осознана, а потому невралгия неизменно возвращалась в жизнь пациентки в течение пятнадцати лет. Однажды ей даже удалили семь зубов, поскольку причину невралгии врачи усмотрели именно в них.
В другой раз Анна фон Либен не могла ступить на правую пятку, ощутив в ней резкую боль при ходьбе. Боль ушла, после того как она вспомнила о ситуации из прошлого, в которой она почувствовала аналогичную боль. Тогда она находилась на лечении в санатории, а её лечащий врач должен был сопроводить её к  обеду  после недели, проведённой в постели. Взявшись за его руку, она не смогла сдвинуться с места из-за боли, при этом она подумала о том, что боится оказаться неспособной «правильно держать себя» в незнакомом обществе.
В возрасте пятнадцати лет она в течение недели страдала от сверлящей боли во лбу над переносицей, после того как ощутила на себе «сверлящий» взгляд строгой бабушки. 
Те же закономерности Фрейд обнаружил в работе с девушкой-певицей с условным именем Розалия, у которой были болезненно-щекочущие ощущения в кончиках пальцев, появившиеся у неё впервые в ситуации, где она вынуждена была безропотно вынести несправедливость, в то время как у неё «чесались руки» ответить ударом на удар. Кроме этого, у неё пропадал голос, когда ей приходилось подавлять свою ненависть и презрение к дяде и держать язык за зубами. Она была лишена права голоса в своей семье, и это символически проявлялось в виде соответствующего симптома.
Что касается ранее упомянутой пациентки Фрейда Анны фон Либен, то у неё такого рода «символизация», как называет это Фрейд, затрагивала не только конверсионные симптомы, но ещё и галлюцинации. Так, её мучила одна галлюцинация, в которой она видела Й.Брейера и З.Фрейда повешенными на соседних деревьях в саду. Галлюцинация исчезла, когда в ходе анализа выяснилось, что перед её появлением Брейер отказал Анне в выдаче одного лекарства, а Фрейд поступил точно так же. Тогда она подумала, что один другого стоит, «один к другому довесок!» 
Все эти примеры иллюстрируют то, как слово становится, по выражению Фрейда, «мостом для акта конверсии», но также и то, как слово становится ключом к разгадке симптома.
В семинаре «Изнанка психоанализа» Лакан говорит о том, что психоаналитик – это тот, кто «предоставляет другому как субъекту занять активную позицию (...), делает его субъектом, от которого требуется (...) предъявить означающие, которые образуют пресловутое поле свободных ассоциаций» [2, с.38]. Анна фон Либен предоставляет Фрейду свои означающие, а также ценный материал для дальнейших исследований в поле лингвистической подоплёки образований бессознательного. Ж.Лакан неизменно подчёркивает вклад истерических пациентов Фрейда в сделанные им открытия: «путь подлинно фрейдовского бессознательного – это те истерички, которые Фрейду о нём поведали.» [3, с. 20]
Интересно отметить тот факт, что Анна фон Либен в возрасте восемнадцати лет  сбежала к своей сестре в Лондон в надежде, что её не выдадут замуж. Однако заболев, она по настоянию родителей вернулась в Вену и окончательно покорилась судьбе, выйдя замуж за Леопольда фон Либена, президента Венской биржевой палаты, и родив пятерых детей.
Другую пациентку Фрейда, Элизабет фон Р. (настоящее имя – Илона Вайс), также пугала перспектива замужества. Описывая её личность, Фрейд отмечает её «независимый характер, не вмещающийся в рамки идеала женственности и находящий себе выражение в виде изрядного своенравия, готовности к борьбе и замкнутости.» [4, с. 166] Она не могла простить своей старшей замужней сестре то, что та стала по-женски уступчивой и молчала во время семейных ссор. Только счастливое замужество средней сестры заставило её более терпимо относиться к браку.
Этот протест против патриархальности, который читается в феномене истерии того времени, предопределил всю жизнь пациентки Йозефа Брейера Берты Паппенгейм, чей случай описан под псевдонимом Анны О. Она дала начало немецкому женскому движению, содействовала женской эмансипации, а также вела борьбу против различных форм сексуальной эксплуатации, прежде всего, против проституции и продажи девушек в дома терпимости.
Берту Паппенгейм воспитывали для традиционной женской роли. После окончания школы для девочек ей не позволили продолжить образование, запрещали читать книги и посещать театры, полагая, что это поспособствует воспитанию нравственной чистоты.
Как мы видим на примере пациенток Брейера и Фрейда, истерия связана с вопросом о том, что значит быть женщиной, на также и с вопросом власти.
Стоящий за истерией импульс к подрыву мужской диктатуры наиболее ярко проявился по отношению к такой составляющей этой власти, как психиатрический институт. В своём курсе лекций, прочитанном в 1973-1974 учебном году в Коллеж де Франс, Мишель Фуко охарактеризовал истерию как нечто такое, что было не болезнью, а феноменом протеста против психиатрической власти и назвал истеричку «бойцом антипсихиатрического фронта». 
Он уточняет, что истерия как феномен борьбы развернулась вокруг нового медицинского диспозитива — неврологической клиники. Особенностью неврологического обследования, как отмечает Фуко, является то, что от пациента требуются не словесные ответы, как в психиатрии, а ответы его тела. Невролог не требует от пациента говорить, он требует лишь выполнять его указания, ожидая тех или иных реакций тела. При таком положении дел Фуко считает вполне закономерным ответ тела в виде истерического припадка.
По мысли Фуко, именно рождение неврологии в больнице Сальпетриера дало Шарко возможность патологизировать истерию, представить ее как болезнь и начать медицинскую работу с ней. Фуко характеризует это как ловушку, в которую попадает истеричка. Он переводит в слова те реакции тела, которые выдаёт истерик в ответ на врачебное воздействие невролога: «Так вы хотите, чтобы говорило мое тело? Что ж, оно заговорит, и уверяю вас, что в ответах, которые оно даст, истины будет куда больше, чем вы можете себе вообразить. Не то чтобы мое тело знало больше вас, но в ваших требованиях есть нечто такое, чего вы сами в них не вкладываете, но что я отчетливо слышу, и на эту безмолвную просьбу мое тело откликнется.» [5, с.357] Тем, что шло вразрез со статусом истерии как болезни, поддающейся дифференциальной диагностике, было представление о сексуальной этиологии истерии, которое Шарко стремился замалчивать.
Истерик, который предоставляет врачу симптомы, тем самым укрепляет его власть как врача, назначает его врачом. В то же время это тот, кто подрывает его власть, поскольку, исполняя припадки по требованию, он может вызвать подозрение в том, что Шарко «не продуцирует истину болезни, а демонстрирует ее подделку.» [5, с.311]
Той пациенткой Фрейда, в работе с которой наиболее ярко проявилась динамика протеста против любой формы врачебного принуждения, была Эмми фон Н. (настоящее имя - Фанни Мозер). Её лечение продолжалось семь недель и привело к тому, что многие симптомы ушли, в связи с чем пациентка вернулась к себе на родину. Однако после событий, связанных с болезнью дочери, которые привели к обострению её собственного состояния и к прохождению курса лечения у другого врача, Эмми фон Н. вернулась в Вену для возобновления лечения у Фрейда, поскольку работа другого врача не увенчалась успехом. Пациентка поведала о том чувстве ярости, которое она испытала в связи с грубыми интервенциями лечащего врача санатория, принуждавшего её в гипнозе произносить по буквам слово жаба с целью избавления от страха перед этим животным.
Эмми фон Н. демонстрирует сильное недоверие по отношению к врачам, в том числе и к Фрейду, которого она в конечном итоге захотела поменять на другого врача с целью прохождения сеансов гипноза.
Описывая этот случай, Фрейд признаётся в совершённых ошибках, в частности, в некотором злоупотреблении техникой гипноза и в излишне сильном желании добиться эффективных терапевтических результатов. Так, чтобы Эмми фон Н. не страдала от воспоминаний от пребывания в санатории, где её лечил незадачливый врач, пробудивший в ней сильную антипатию, Фрейд внушил ей не только то, что эти воспоминания поблёкнут в памяти, но и позволил себе сделать ей внушение-шутку, в соответствии с которым она не будет способной вспомнить название места и будет вместо него называть похожие слова, но с другим конечным слогом. Впоследствии Фрейд по совету Брейера убрал с помощью гипноза эти ложные воспоминания, которые приобрели навязчивый характер.
В другой раз Фрейд устранил у пациентки мучительные воспоминания, связанные с обстоятельствами смерти мужа и последующей болезнью младшей дочери. Это привело к тому, что Эмми фон Н. перестала помнить о наиболее важных событиях своей жизни, на что она жаловалась Фрейду. Он отмечает, что зашёл в своём терапевтическом рвении избавить пациентку от страданий слишком далеко. В данном случае облегчение страдания и избавление от симптома породило появление другого симптома – частичной амнезии.
Однако не следует забывать о том, что этот случай был первым, относительно которого Фрейд применил катартический метод Брейера и хронологически более ранний, чем другие случаи Фрейда, описанные в «Исследованиях истерии».  Это дополнение Фрейд делает в 1924 году, признавая, что из той более поздней точки развития психоанализа нельзя воспринять это описание болезни иначе, кроме как с сочувственной улыбкой, однако он ничего не меняет в первоначальном тексте, давая читателю возможность извлечь ценные уроки из его опыта.
Впрочем, как мы знаем, этот случай свидетельствует не только о промахах Фрейда, но и о его гибкости и способности идти своим путём, анализируя тот или иной случай не с позиций тех представлений об истерии, которые доминировали в то время в научной среде, а на основе собственных наблюдений и на основе тех ценных подсказок, которые давали ему пациентки.
Так, в эпикризе к истории болезни Эмми фон Н. Фрейд полемизирует с воззрениями на истерию представителей французской школы психиатрии, а именно с тем, что некоторые симптомы истерии являются признаками нервной дегенерации и что истерикам свойственна «ограниченность психической активности», ограниченность мышления одним направлением. Фрейд делает шаг в сторону депатологизации истерии, отмечая, что он не обнаружил у своих пациенток каких бы то ни было признаков дегенерации, а напротив, увидел, насколько одарёнными и целеустремлёнными они могут быть невзирая на наличие тяжелейших симптомов. Фрейд констатирует, что в описанных им случаях истерические симптомы оказываются детерминированными травматическими переживаниями и что Эмму фон Н., равно как и других его пациенток, нельзя сравнивать с другими известными представителями истеричной психики. То есть, по сути, он приближается к осознанию того, что каждый субъект сингулярен и что обнаружение травматического ядра – это тоже сингулярный процесс, отсылающий к уникальной истории субъекта.
Эмми фон Н. обнаружила потребность приоткрыть что-то из своей истории, «возможность выговориться» в бодрствующем состоянии сознания, то есть ещё до начала лечебного сеанса гипноза.
Кроме того, Эмми фон Н. меняет роли в своём взаимодействии с Фрейдом, диктует свои правила, заставляя себя слушать. Гипнотическое опрашивание с целью получения важного исторического материала, принуждение к речи в порядке, установленном врачом, – всё это вызывает у Эмми фон Н. раздражение и протест. Она довольно резко прерывает процедуру допроса, призывая Фрейда к тому, чтобы он слушал то, о чём ей хочется сказать в данный конкретный момент, а не выведывать  у неё то, что нужно услышать ему. Этот момент стал поворотным пунктом, от которого динамика работы с истерическими пациентами будет медленно разворачиваться в сторону того, что роль Фрейда  будет трансформироваться, что из расспрашивающего, предписывающего, приказывающего, внушающего, увещевающего,  то есть много говорящего субъекта, он будет мало-помалу превращаться в особым образом слушающего субъекта. Но это преобразование произойдёт не в одночасье, а пока что в описании случая Эмми фон Н. мы видим Фрейда, который всячески пытается воздействовать на пациентку своим словом, – и не только тогда, когда она находится в состоянии гипноза. Например, когда пациентка почти перестала есть и пить, утверждая, что увеличение мизерного рациона всегда приводит к болям в желудке, Фрейд теряет терпение и вместо применения гипноза с целью устранения ложной ассоциативной связи прямо говорит пациентке, что её боли в желудке связаны с её страхами, а не с количеством съеденной пищи. Эти слова он сопровождает угрозой прекратить её лечение, если через двадцать четыре часа она не засвидетельствует своё согласие с его объяснением. Эта угроза и поучающие наставления привели в данном случае к желаемому результату, однако зачастую Эмми фон Н. не скрывала своего недовольства применяемой Фрейдом «авторитарной суггестии». Хотя она подчинялась его предписаниям, но при этом добавляла: «Потому что Вы этого хотите». Та речь, которую она производила в таком состоянии, руководствуясь только лишь желанием угодить Фрейду, не оказывала на неё какого-то значительного воздействия, не имела исцеляющего эффекта.  
Эмми фон Н. выказывала Фрейду беспрецедентное доверие, Фрейд пишет о своём «огромном авторитете» в глазах пациентки, она выполняет все его предписания, но в то же время в те моменты, когда она улавливала в его действиях что-то, носившее характер принуждения, она давала ему отпор. Когда пациентка в состоянии гипноза начала ему рассказывать о своём страхе перед сумасшедшим домом, он прервал её на словах о том, что больных в психиатрических лечебницах привязывают к стульям. Как следствие, она не захотела далее отвечать на его вопросы. Даже когда она находилась под гипнозом, её «непокорная натура» протестовала против того, что Фрейд прервал её речь с целью произнесения внушений, пытаясь заставить её подчиниться его намерениям вопреки её желанию высказаться.  
Во время последнего сеанса гипноза, когда Фрейд хотел избавить Эмми фон Н. от страха перед предстоящей поездкой на поезде, она заявила о том, что, вероятно, не сможет уже так легко поддаться внушению, как прежде. Фрейд решил доказать ей, что это не так, путём внушения спланировав одну сцену, которая разыгралась тем же вечером по задуманному сценарию. В соответствии с ним Эмми фон Н. должна была попросить Фрейда за столом подать ей стакан вина, затем отказаться от него и после этого достать из кармана записку, содержащую те слова, которые она адресовала Фрейду. Когда она, убеждённая трезвенница, проделала это не без внутренней борьбы,  то посмотрела на Фрейда с изумлением и покачала головой. Больше она к нему не обращалась, не считая письменной просьбы дать ей разрешение на прохождение лечения у другого врача.
В этом эпизоде ещё чувствуется желание Фрейда подтвердить свой врачебный авторитет, то есть установить контроль над ситуацией. Фрейд выступает ещё в роли Господина, приказывающего и оказывающего некоторое давление на пациентку. Всё это приводит к её отказу выдавать какие-то сведения и к нежеланию испытывать на себе его влияние. Со временем Фрейду придётся прибегнуть к техническим модификациям с целью создания особой аналитической ситуации, в которой пациент сможет быть уверен в том, что аналитик нацелен на бессознательное знание, а не утверждение своего господства.  
Эмми фон Н. описывается Фрейдом как пациентка, которая сопротивлялась любой форме принуждения. В случае с врачом из санатория, к которому она испытывала особенную антипатию, речь шла о тотальном недоверии и сопротивлении всем лечебным мероприятиям, о борьбе с врачом, которая истощила все её силы.
Фрейд отмечает интересную динамику: как он случайно узнал через несколько лет, других врачей, лечивших Эмми фон Н. после него, постигла та же участь, что и его самого: после быстрых и ярких результатов в начале гипнотического лечения пациентка ссорилась с врачом и покидала его, а затем возвращалась к своему болезненному состоянию. С одной стороны, она давала врачу возможность почувствовать врачебный успех, но, с другой стороны, вскоре лишала его этого чувства, оставляя неудовлетворённым как своё желание исцелиться, так и желание врача узнать причину её страдания.
На примере случая Эмми фон Н. можно увидеть, что собой представляет тот особый способ связи, который выстраивает истерик и который Лакан возвёл в ранг «дискурса истерика».
Во-первых, первичным желанием истерика является поддержание неудовлетворённого желания, за которым скрывается желание иметь желание как таковое. Речь идёт о страхе его потерять, если требование, с которым истеричка обращается к другому, будет удовлетворено. По словам Сержио Бенвенуто, истеричка избирает такой способ поддержания желания, как «самоукачивание в культуре неудовлетворения», «убегание от того, чего хочется» [1, с. 20-21].
Во-вторых, истеричка не только исключает перспективу разрешить собственное желание в наслаждении, но и лишает такой возможности другого, что позволяет ей удерживать над ним власть.
Наконец, истеричка, ведёт себя таким образом, что пробуждает в другом желание узнать тайну её желания, она приглашает другого к тому, чтобы он продолжал задавать вопросы. Она демонстрирует тот факт, что говорящему существу приходится иметь дело с разрывом между знанием и истиной. В частности, она показала, что медицинское знание не работает, поскольку не может объяснить загадку симптома. Есть истина, которая от медицинского знания ускользает.
Таким образом, Эмми фон Н., как и другие истерические пациентки Фрейда, выступила в роли «подстрекательницы к знанию», как выразился Сержио Бенвенуто об иной известной пациентке Фрейда - Доре. [1]
 Дискурс истерика оказывается тем, что подводит к знанию. «Истеричка фабрикует, насколько это в её силах, мужчину, – мужчину, которого одушевляло бы желание знания», как пишет Лакан. [2,  с. 37] Иными словами, истеричка создаёт психоаналитика, который одержим желанием знать, а с ним и психоанализ, названный Лаканом «безумным предприятием», которое пускается по следу желания знать». [2, с. 133].

Библиографический список:

1. Бенвенуто С. Дора убегает: Можно ли сказать что-нибудь еще об истериках? «Лаканалия» 21 (2016) [Электронный ресурс].URL:  lacan.ru/wp-content/uploads/2017/08/lcn021_dora-madonna.pdf.  (Дата обращения: 30.03.2025)
2. Лакан Ж. Изнанка психоанализа. Семинар, книга XVII (1969-1970). Пер. с фр.  А.Черноглазова. М.: Издательство «Гнозис», издательство «Логос». 2008. – 272 стр.
3. Лакан Ж. Четыре основные понятия психоанализа. Семинар, книга XI (1964). Пер. с фр.  А.Черноглазова. М.: Издательство «Гнозис», издательство «Логос». 2004 / 2017 (2-е издание). – 304 стр.
4. Фрейд, З. Истерия: история женского безумия / Зигмунд Фрейд, Йозеф Брейер, Эрнст Кречмер. – Москва, Алгоритм, 2021. – 448 с.
5. Фуко М. Психиатрическая власть: Курс лекций, прочитанных в Коллеж де Франс в 1973-1974 учебном году / М.Фуко; пер. сс фр. А.В.Шестакова. – СПб.: Наука, 2007. – 450 с.
6. Melman Ch. Séminaire 95-97. Lacan tout contre Freud. Erès, 518 pages.
7. Porcheret B. La Section Clinique de Nantes 2020- 21:  La structure des discours. Séance 2, décembre 2020 : lecture des chapitres 2, « Le maître et l’hystérique » et 3, « Savoir, moyen de jouissance ».  [Электронный ресурс].URL:   https://sectioncliniquenantes.fr/wp-content/uploads/2021/04/20-12-05-SCN-seminaire-theorique-Porcheret2.pdf. (Дата обращения: 28.03.2025)

Статья была опубликована в сборнике научных трудов по материалам научно-практической конференции "IX Фрейдовские чтения: от истоков к изобретениям".
Ссылка: https://www.elibrary.ru/item.asp?id=89275253