Дыхание забвения
Кажется каким-то танцем,
Превращающим всё в темноту,
Для того чтобы я перестала мыслить.
…
Мой разум укрылся в моем сердце,
Чтобы сберечь счастье
Утекающих дней...
И заглушить ужас
того, что я забываю.

                                                                                   Клод Кутюрье «Имплозия*»  [8]


Эти поэтические строки были написаны французской художницей Клод Кутюрье, которая обнаружила у себя первые признаки болезни Альцгеймера в возрасте 49 лет и тем не менее продолжила писать картины и сочинять стихи, а также стала вести дневник, где описывала происходящие с ней изменения и связанные с ними чувства и мысли. Этот дневник был опубликован в виде книги под названием «Пазл. Хроника одного случая болезни Альцгеймера». Своим названием эта книга была обязана одному очень символичному сну, увиденному Клод Кутюрье и описанному ею в дневнике: "Мне приснился еще один странный сон. Мне нужно было собрать пазл, и я должна была найти его фрагменты в какой-то пещере с множеством ходов (как в лабиринте Минотавра), но фрагменты всё больше удалялись от меня, и мне было трудно найти дорогу обратно к центру игры; постепенно у меня создавалось впечатление, что я все время хожу по кругу, и вдобавок из моих дырявых карманов выпадали другие фрагменты". Это состояние потери чего-то очень важного художница неоднократно упоминает и в других частях дневника: "Я выхожу в лохмотьях. Моё Я обратилось в бегство! "Я надеюсь, что Бог хотя бы знает, что происходит с моими пропавшими нейронами, и, главное, что он нашёл им достойное применение! Они должны быть где-то и служить какой-то цели...". [8]
Сон Клод Кутюрье может послужить метафорой того процесса, который происходит при болезни Альцгеймера, и именно постепенной потери памяти, приводящей, как принято считать, к потере субъективности.
В психоанализе тема памяти занимает чрезвычайно важное место, так как именно память является краеугольным камнем субъективности: «Само понятие «субъект» выстраивается на основе его способности воспроизвести историю о себе […] Субъект – это та история, которую он о себе помнит, а точнее – та история, которая помнит его. Эффект субъективности возникает в действии архива следов памяти.» [2, с. 170-171]. При болезни Альцгеймера потеря памяти происходит постепенно, поэтапно затрагивая разные её виды. Остаётся ли что-то от субъекта, если он ничего не помнит? Можно ли говорить в этой связи о потере субъективности или же субъективность будет проявляться как-то иначе? Те или иные разрывы в историчности субъекта не являются каким-то феноменом, присущим исключительно болезни Альцгеймера, но именно в случае последней они приобретают всеохватный характер. Среди описаний болезни Альцгеймера с медицинской точки зрения часто можно встретить упоминание о том, что личность постепенно меняется, а в конечном итоге и вовсе утрачивается.
Следует отметить, что даже в медицинском дискурсе болезнь Альцгеймера остаётся пока загадочным феноменом, чья этиология не получила однозначного и исчерпывающего объяснения. Под болезнью Альцгеймера понимается прогрессирующее дегенеративное заболевание, которое считается наиболее распространённой формой деменции (деменция является заболеванием, характеризующимся ухудшением когнитивных способностей). Основными симптомами болезни Альцгеймера являются амнезия, дезориентация во времени и пространстве, апраксия (утрата практических навыков, например, одевания, завязывания шнурков, приготовления кофе и пр.), агнозия (неспособность распознавать определенные предметы, людей, запахи или звуки), моторная афазия (нарушение способности речеобразования) и апатия. Причины болезни до сих пор неизвестны, существуют лишь неврологические гипотезы. Согласно одной из них – амилоидной – возникновение болезни связано со скоплением бета-амилоида (дефектного белка), что приводит к образованию сенильных белковых бляшек. В соответствии с так называемой тау-гипотезой молекулы тау-белка, вещества, которое должно служить опорой для клеток мозга, склеиваются в клубки. Агрегация бета-амилоида снаружи от нейронов, а тау-белка внутри них приводят к гибели нейронов.
Самым первым появлением болезни Альцгеймера является ухудшение кратковременной памяти, с прогрессированием болезни начинает страдать долговременная память, в первую очередь эпизодическая, то есть память, связанная с личным опытом, а затем уже семантическая, то есть отражающая приобретённые знания. При этом нарушается прежде всего процесс запоминания, предполагающий такие этапы, как кодирование (создание мнесических следов) и хранение (создание связей с уже имеющимися мнесическими следами), и связанный с переводом информации из кратковременной памяти в долговременную. Однако вскоре оказывается затронут и механизм воспроизведения.
Считается, что скорость развития болезни индивидуальна для каждого, однако в среднем продолжительность жизни после постановки диагноза составляет семь-восемь лет. Методов лечения болезни пока ещё не существует, есть лишь некоторые медикаменты, позволяющие немного смягчить некоторые симптомы.
Таковы основные факты о болезни Альцгеймера и гипотезы её этиологии с точки зрения нейробиологии. А что можно сказать о наличии психогенных причин болезни Альцгеймера? Каковы возможные психоаналитические подходы к объяснению этого феномена? С психоаналитической точки зрения, симптомы не существуют сами по себе, они всегда существуют для себя и для других. Какой смысл может стоять за симптомами, которые соотносятся с болезнью Альцгеймера?
Что касается выявления психогенных причин болезни Альцгеймера, то здесь следует упомянуть об известном геронтологе Наоми Фейл, создателе так называемого метода валидации, чьи наблюдения, выводы и описания клинических случаев дают богатый материал для психоаналитического исследования этой темы. Наоми Фейл предложила описание этапов протекания болезни Альцгеймера с опорой на стадии психосоциального развития Эрика Эриксона. Если у Эриксона последняя стадия, которая приходится на возраст от 65 лет, характеризуется тем, что человек, анализируя свою жизнь, приходит либо к целостности, либо к отчаянию, либо балансирует между ними, то Наоми Фейл выделила ещё одну возможную стадию по ту сторону отчаяния – вегетативное состояние, сопровождающееся полной потерей связи с внешним миром. Она разработала свой собственный метод работы с людьми, страдающими болезнью Альцгеймера и другими видами деменции, - метод вербальной и невербальной валидации, основанный на признании чувств и потребностей пациента и нацеленный на то, чтобы, по возможности, не допустить наступления вегетативной фазы и облегчить состояние пациента на предшествующих трёх фазах. Первые три стадии Наоми Фейл назвала стадией дезориентации, сопровождающейся отрицанием происходящих изменений и эмоций, а также разыгрыванием внутренних конфликтов вовне, стадией дезориентации во времени со всё более глубоким погружением в прошлое и прямым выражением эмоций и стадией повторяющихся движений, заменяющих вербальное выражение эмоций.  Наоми Фейл удавалось установить контакт даже с теми пациентами, которые потеряли связь с людьми и окружающим миром. Например, с пациенткой Глэдис Вилсон в глубокой стадии деменции, которая на момент начала работы  не только не разговаривала, но вообще перестала реагировать на какие-либо внешние раздражители, Наоми Фейл применяла не только вербальную технику, означивая с помощью слов потребности пожилой женщины, но и пение, а также зрительный контакт и прикосновения к лицу, чем вызвала неожиданный эффект заинтересованности пациентки в общении, которая начала подпевать терапевту и притягивать её руками к себе.
Наоми Фейл полагала, что пожилые люди, не решившие свои жизненные задачи, возвращаются в прошлое, чтобы завершить их, и что эмпатическое присутствие другого человека рядом помогает им продолжить работу по разрешению проблемы.
Заслуга Наоми Фейл заключается в том, что она обратила внимание на то, что проявления болезни Альцгеймера в каждом конкретном случае имеют свой субъективный смысл, более того, что речь идёт об определённого рода невидимой психической работе, которая кроется за ними. Она призывала к тому, чтобы стремиться замечать проявления субъективности в пациенте и поддерживать его в них.  
Клодин Монтани в своей книге «Болезнь Альцгеймера. Когда психика сбивается с пути» указывает на обстоятельства, которые могут способствовать развитию деменции: семейные проблемы (ссоры, разногласия, развод и т.д.), скорбь, а также переезд. Так, жизнь вышеупомянутой художницы Клод Кутюрье долгое время была отмечена постоянными разногласиями с мужем, о чём она писала в своём дневнике: «Наконец, в 1988 году эта история закончилась, но что-то во мне сломалось. Моя слепое доверие мужу исчезло.» [8]. 
Наоми Фейл полагала, что в основе болезни Альцгеймера лежит неразрешённый в прошлом внутрипсихический конфликт, сопровождавшийся полным подавлением эмоций. Так, например, в книге Наоми Фейл и Вики де Клерк-Рубин в ряду клинических случаев описывается история Исидора Розе, который находился ещё в первой фазе болезни. Господин Розе страдал от чувств, с которыми он не смог встретиться лицом к лицу в прошлом. Его сестра рассказала о нём следующее: «Он так хотел, чтобы его любили. […] Он хотел, чтобы с ним считались. Наш отец его никогда не любил. Он всё время его наказывал, запирая его на чердаке. До сих пор я слышу в своих снах, как отец кричит: «Ты не на что не годишься, Исидор. Ты никогда не сможешь состояться в жизни!» Исидор никогда ничего не кричал в ответ. Я никогда не видела, чтобы он плакал.» [9, с.29] Характерной чертой этой первой фазы Наоми Фейл считала отрицание эмоций, а также происходящих изменений. Однако это также та фаза, когда происходит переработка того конфликта, который не был разрешён в прошлом. Но это проявляется не в признании этого конфликта, а в проигрывании его по отношению к людям и предметам из настоящего, которые берут на себя ту или иную символическую роль. В таком случае поведение человека с болезнью Альцгеймера приобретает характер навязчивого воспроизведения, о котором писал Фрейд, и он, подобно анализанту, «уступает принуждению к повторению, заменяющему импульс к воспоминанию» [3, с. 506]. Он тоже «вообще ничего не вспоминает из забытого и вытесненного, - он это проигрывает. Он репродуцирует это не как воспоминание, а как действие, он повторяет это, разумеется не зная, что он это повторяет.» [3, с.505]. Однако если благодаря психоаналитической работе прокладывается путь от реакций повторения к пробуждению воспоминаний, то при болезни Альцгеймера этот путь оказывается закрыт, остаётся место только проигрывания. Вначале оно приобретает форму создания вымышленных ситуаций, в которых мучительные аффекты могут найти выход благодаря смещению с вытесненного представления на какое-то другое, во второй фазе аффекты выражаются без цензуры, контроля и стыда, в третьей фазе они выражаются лишь с помощью повторяющихся движений. Всю жизнь сдерживавшиеся аффекты полностью овладевают человеком, принуждая его к отреагированию, постепенно переходя от психического к телесному. Психоаналитик Фредерик Броссар пишет об этом переключении следующим образом: «Сома – это дезорганизованное место, в котором правят определённые телесные потребности, например, оральные или другие. Тело остаётся каналом связи между больным человеком и психотерапевтом. Как следствие, желание и субъективность воплощаются в теле, демонстрируя, что в действительности не всегда возможно отграничить психику от сомы». [6, с.17]
Фредерик Броссар в ходе клинических наблюдений пришёл к предположению, что нельзя с полной уверенностью утверждать, что в случае болезни Альцгеймера речь идёт о полной деконструкции Я и о десубъективации. Он допускает, что желание у субъекта есть, но оно манифестируется сквозь искажающую призму болезни. В этом он придерживается мысли Гроклода, которую он цитирует в своей статье «Деменция и зеркало».: «стереотипия, нудное повторение одного и того же, бесцельное брожение, спутанные воспоминания – это опорные фрагменты смысла и субъективности» [6, с.16]. Броссар рассказывает о таком феномене, как ложное узнавание, на примере случая мадам А. Она узнавала своих детей и всегда радовалась им, когда они приходили к ней, но она не могла идентифицировать других людей, видя в них либо преследующего двойника, что вызывало в ней вспышки агрессии, либо своих детей или других родственников, что, напротив, рождало чувство радости и спокойствия. В случае ложного распознавания родственников в незнакомых людях речь всегда шла о какой-то одной общей черте, каждой раз разной, которую она тут же улавливала, ложно идентифицируя человека на основе лишь одного похожего признака. Зрительное восприятие мадам А. фрагментарно, но интересно то, что некая черта сходства неизменно вызывает ложное узнавание, а также ложные воспоминания. Мадам А. чрезвычайно агрессивно ведёт себя по отношению к другим жителям дома-интерната для пожилых людей, где она сама живёт, а также к ухаживающему персоналу, которому она оказывает неистовое сопротивление при попытках помочь ей совершить гигиенические процедуры, одеться и т.д. Однако если это делает кто-то, у кого есть хоть что-то общее с одной из её дочерей, - будь то стрижка или какой-то жест, - то мадам А. успокаивается и ведёт себя совершенно иначе. В этих случаях ложного узнавания проекция и галлюцинаторная интерпретация порождают чувство интимной близости с окружением, позволяя устанавливать хоть какие-то положительно окрашенные аффективные связи с людьми. 
Раз в неделю мадам А. посещает занятия для страдающих деменцией, которые нацелены не столько на работу с памятью, сколько на работу с желанием. На одном из сеансов участникам демонстрировали фотографии из периодических изданий, а также из их собственных альбомов. Когда была показана фотография, на которой несколько человек, находившихся в поезде, ждали его отправления, чтобы насладиться отпуском, мадам А. «узнала» в одной из незнакомых ей женщин свою кузину, о путешествии которой она стала рассказывать. Эту историю она рассказывала не на одном сеансе, каждый раз соотнося свою кузину с разными женщинами на фотографии, но при этом не меняя сюжета. Это «воспоминание» неизменно приводило мадам А. в состояние эйфории. Данный эпизод отсылает нас к статье Фрейда 1914 года «О fausse reconnaissance ("déjà raconté") во время психоаналитической работы", где он писал о различных феноменах ложного узнавания, которые, как он предположил, можно «вывести из бессознательного, оставшегося неосуществлённым намерения».   [4, с.231]. Эта путаница между намерением и его осуществлением говорит о наличии какого-то желания. Не удалось выяснить, была ли у мадам А. кузина и имела ли место эта сцена отъезда, но необычайная радость, с которой мадам А. реагировала на эту фотографию незнакомых ей людей, позволяет предположить, что, быть может, здесь было затронуто нечто важное, связанное с её собственным желанием.
Помимо феноменов из разряда "déjà vu” имеют место и противоположные явления, обозначаемые понятием “jamais vu” («никогда не виденное»), когда пациенты не узнают знакомые места, предметы, людей, собственное отражение в зеркале, испытывая при этом чувство жуткого или странного, чувство деперсонализации и размывания границ между внутренней и внешней реальностью. Клодин Монтани описывает происходящее следующим образом: «Самая обычная, повседневная сцена вырывается из привычного контекста. Восприятие больше не порождает мгновенно соответствующие воспоминания. Оно кажется высушенным, лишенным какого-либо личного эмоционального контекста.» [12, с. 154-155]. Если ощущения при феномене “jamais vu” свидетельствуют о временном опустошении аффекта, то явление "déjà vu", напротив, указывает на какие-то аффективно нагруженные представления. В случае с мадам А., о которой писал Броссар, феномены déjà vu отсылали к ключевым означающим «мать/дочь», «семья», вокруг которых было сконцентрировано желание мадам А., и которые каждый раз оживляли её, выводили из оцепенения, проявляясь в том числе в феномене ложного распознавания.
Тоска по близким людям, по близости и по общению – это те чувства, которые остро ощущаются при болезни Альцгеймера, но редко выражаются эксплицитно. Здесь следует упомянуть о том факте, что в большинстве случаев болезнь Альцгеймера начинается не раньше, чем в возрасте 65 лет. Это период через некоторое время после выхода на пенсию, во время которого субъект сталкивается с потерей своего места в общественной жизни, то есть со своего рода социальной изоляцией. Клинический психолог И.С.Ковалёва в своей статье «Философия работы с болезнью Альцгеймера» приводит такого рода пример из своей клинической практики, где её пациентка, страдающая болезнью Альцгеймера, в прошлом художница, работавшая на киностудии «Союзмультфильм», ощутила, что она «выпала из жизни». В её словах можно уловить психологические причины её апатии и постепенной утраты речевых способностей: «Я живу одна. Мне разговаривать не с кем. Не стало работы. Количество нужных слов, “по делу”, сократилось. Не стало нужды в “толпе” слов. К сожалению… Когда есть дело, мы стараемся, мы нужны. Нет работы и тебя нет. Когда ты одинок, нет повода ни говорить, ни делать, да и жить тоже...» [1]. Помимо социальной изоляции эта женщина также столкнулась с потерей двух близких людей и, как следствие, с тяжёлой депрессией.
Принято считать, что депрессия является результатом болезни Альцгеймера. Однако есть немало психиатров, психологов и психоаналитиков, которые придерживаются противоположной точки зрения, предполагая, что болезнь Альцгеймера всегда вытекает из депрессии и, более того, является своего рода защитой, маскирующей депрессию.  Психоаналитик Жак Месси выдвинул гипотезу, согласно которой начало деменции вызывается какой-либо чрезмерной потерей.
Жан Мезондьё предположил, что болезнь Альцгеймера может быть связана со страхом перед собственной дряхлостью. В обществе, где молодость превозносится, а старость является чем-то чуть ли не постыдным, некоторые люди, достигнув определённого возраста, не могут смириться с собственным образом, который навевает на них невыносимую мысль о дряхлости их тела, «неумолимо приближающегося к трупному разложению» [10].По его мнению, именно для того, чтобы защитить себя от этих мучений, некоторые люди погружаются в деменцию, которую он называет танатозом**. Этому состоянию сопутствует отрицание реального образа, отраженного в зеркале, пренебрежение гигиеной, презрение к своему телу как к неидеальному и наконец, излишняя осторожность и сверхбдительность, приводящие к апатии. Эта сверхбдительность, как считает Мезондьё, является защитой от действия влечения смерти, но лишь на уровне тела. Логика состоит в том, что чем больше совершается действий, тем больше вреда наносится и без того уставшему телу, что сокращает продолжительность жизни. Речь идёт о стремлении продлить своё существование, не будучи по-настоящему живым, стремление «быть и не быть» (вместо выбора «быть или не быть»), как обозначил его Мезондьё.
Как это ни парадоксально, именно эта сверхбдительность перекрывает пути к припоминанию и воспроизведению и обеспечивает забывание при болезни Альцгеймера, в то время как такие преходящие психопатологические феномены обыденной жизни, как забывание слов, намерений, знаний и их ложное припоминание, чаще всего возникают там, где бдительность ослаблена, например, в силу усталости. Сверхбдительность, отвечающая за забвение при болезни Альцгеймера, выступает как защита, в то время как воспоминанию может содействовать, напротив, такое состояние, в котором действие цензуры будет преодолено, скажем, во время сна. Например, пациент с болезнью Альцгеймера может в состоянии погружения в грёзы ответить на вопрос, на который он не мог ответить пять минут назад. Это сиюминутное явление, но тем не менее оно ставит под вопрос теорию о необратимой гибели нейронов.
Психоаналитик Андре Шёванс высказал гипотезу, согласно которой забывание при болезни Альцгеймера является защитным механизмом, в основе которого лежит «желание забвения». Безусловно, это идея опирается на понимание З.Фрейдом забывания как явления, в основе которого лежит «намерение избежать неудовольствия, вызываемого воспоминанием» [5, с.63], то есть механизм вытеснения. Однако в случае болезни Альцгеймера речь идёт о прогрессирующей потере памяти, стремящейся к тотальному забвению всего. Шёванс предлагает помыслить болезнь Альцгеймера как «смертельный защитный выбор», как настоящее психическое самоубийство. Перед лицом нестерпимых страданий, от которых субъект стремится сбежать, но не может, он вынужден совершать моральный выбор. Зачастую ответом на невыносимые тяготы жизни становится самоубийство. Но не все выбирают мгновенную смерть путём ухода из этого мира, субъект может также сделать выбор в пользу постепенной психической смерти, такого состояния, в котором уже не нужно думать о душевной боли. Однако с учётом того, что этот выбор означает выбор в пользу существования без самого субъекта, то это скорее не-выбор, не-выбор того, кто больше не может продолжать жить в страдании, но в то же время не может положить конец своему физическому существованию.
В поисках глубинного смысла болезни Альцгеймера Андре Шёванс обратился к древнегреческому мифу о Лете, реке забвения в царстве Аида. Согласно древнегреческим представлениями, умершие, попадая в подземное царство, пили из этой реки, чтобы забыть своё земное прошлое. То есть потеря памяти ассоциируется со смертью. Но в то же время те, кто готовился к тому, чтобы вернуться на землю, тоже пили из этой реки, чтобы забыть о подземном мире. В таком случае забвение уже становится не символом смерти, а символом возвращения к жизни, и сама жизнь становится возможной лишь благодаря забвению. Вместе с забвением подземного мира происходит и забвение небесного мира, символизирующего счастье. Поскольку счастье в актуальный момент в жизни того, кто страдает болезнью Альцгеймера, отсутствует, то он пьёт воду из реки Леты, забывая не только ад, то есть страдания, но и счастье, поскольку воспоминание о нём может ассоциативно восстановить память о страдании и его повторное переживание. В первую очередь забывается настоящее – то, что отмечено одним лишь страданием, а затем уже прошлое, в котором было не только страдание, но и счастье.

Когда, опьяненная слезами или смехом,
Успокоенная забвением самого худшего,
Я вижу во сне солнца, которые восходят ночью,
Их бесконечное пламя
Поглощает и уничтожает меня,
А мое сердце утопает в божественном океане.
(Клод Кутюрье «Солнца в ночи») [8]

Лета – не только река, но и божество, порождённое Эридой, богиней раздора и хаоса. Эта генеалогия отсылает к ранее упомянутым обстоятельствам, которые могут послужить поводом для болезни Альцгеймера, а именно к семейным проблемам, являющимися первостепенными факторами, обнаруженными у большинства субъектов перед появлением когнитивных расстройств. То есть раздор, как и в древнегреческой мифологии, может породить забвение.
Однако эта концепция Андре Шёванса о психическом самоубийстве и стремлении забыть какие-то болезненные события, связанные с семейными раздорами, далеко не всегда находит подтверждение в клинических примерах. Так, рассказанная Наоми Фейл история миссис Тру доказывает совершенно обратное, а именно то, что потеря памяти совершенно не коснулась самого болезненного воспоминания её жизни, о котором она не переставала помнить никогда и воспоминание о котором, как это ни парадоксально, вызвало к жизни робкую вспышку почти угасшей субъективности. Наоми Фейл была знакома с госпожой Тру с детства. Будучи дочерью психолога и управляющего дома престарелых, она, можно сказать, выросла в этом заведении. Она без проблем находила общий язык с его обитателями, а миссис Флоранс Тру стала и вовсе её подругой. Когда Наоми Фейл было 8 лет, а миссис Тру, не имевшей на тот момент болезни Альцгеймера, было 68 лет, девочка пожаловалась своей старшей подруге на то, что мать её не любит, отдавая предпочтение брату. Миссис Тру оказала девочке эмоциональную поддержку и поделилась с ней одной историей из своего детства, связанной с отношениями с матерью и зафиксированной в её дневнике, который она вела в молодости. До третьего класса Флоранс повсюду носила с собой деревянного зайца, который был подарен ей отцом на её третий день рождения незадолго до того, как он оставил семью. Этот заяц по прозвищу Крики (creaky в переводу с английского значит «скрипучий») стал для неё символом, связывающим её с отцом, давал то успокоение, которое она чувствовала в присутствии отца. Однажды мать Флоранс привела её в школу и перед всем классом и учительницей заявила о том, что считает игрушечного зайца причиной того, почему у её дочери нет друзей. Затем она вырвала из рук дочери зайца и выбросила его в бумажную корзину, которую учительница тут же вынесла. Когда же восьмилетняя Наоми взяла миссис Тру за руку и спросила её, что произошло дальше, та ответила: «Я умерла». Ещё десять лет Наоми Фейл жила с родителями в этом доме престарелых и общалась с миссис Тру, а затем уехала на учёбу в другой город.
Через тринадцать лет она вернулась в родные места, чтобы поработать в доме престарелых. И там она снова увидела миссис Тру, которой уже был девяносто один год и которую Наоми Фейл просто не узнала. Миссис Тру находилась уже в глубокой фазе болезни Альцгеймера и выводила из терпения ухаживающих за ней сотрудников. Кроме того, её привязывали к креслу, чтобы она не убежала. Сидя в кресле, она без конца повторяла одно и то же: «Кри. Кри. Кри», что явно означало «Крики». Миссис Тру узнала Наоми Фейл, хотя она не узнавала медсестру, путая её со своей матерью. Миссис Тру обвинила медсестру в том, что та выбросила её зайца, её Крики, в мусорное ведро, и просила Наоми Фейл помочь ей вернуть зайца обратно. Когда Наоми Фейл попыталась объяснить миссис Тру, что перед ней медсестра, а не её мать, та была разочарована, замкнулась в себе и снова перешла от связной речи к повторяющемуся восклицанию «Кри. Кри. Кри». На тот момент Наоми Фейл ещё не изобрела свой метод валидации, согласно которому пациентам не следует говорить, что они заблуждаются, пытаясь убедить их в обратном, а следует пытаться услышать, какие переживания стоят за кажущимися бессмысленными выдумками.
Несколько позже между ними завязался всё-таки завязался диалог, и притом очень важный:
“«Я умерла», - вздохнула она.
Я пыталась её переубедить: «Вы не можете быть мёртвой, миссис Тру, Вы же разговариваете со мной!»
«Это тебе только кажется, милая!», - грустно сказала миссис Тру.
«Вы хотели бы умереть, миссис Тру?», - мягко спросила я.
«Да». Ответ был резким и ясным. «Мой Крики и я - отбросы. Мусор. Мусоровоз. Отходы автомобильных покрышек. Отходы сборщиков резиновых покрышек. Мусор-мусор-мусор. Му-му-му. Выбросите нас в мусорный бак!»” [9, стр. 21]. Далее последовали крики о помощи, о помощи зайцу, которому оторвали ногу, о помощи ей самой, привязанной к креслу, слова ненависти в адрес медсестры, на которую была спроецирована роль матери. В ту же ночь миссис Тру умерла.
Миссис Тру не только помнила все детали этого печального события из детства, но ещё смогла в последний день своей жизни увидеть своё текущее положение и найти установить символическую связь между выброшенным в мусорное ведро зайцем и собой, выброшенной за борт жизни.
Это была яркая вспышка самоосознания, удивительным образом миссис Тру смогла символизировать тот опыт, через который она проходила в настоящем, прибегая к метафоре, отсылающей к событию из прошлого. Быть может, этому поспособствовало присутствие другого, того, кому она была небезразлична, того, кто всегда пытался её понять. Миссис Тру удалось выразить свои чувства в словах и, более того, прийти к ясному и горькому осознанию своей жизни в настоящем и своего неутешительного символического места, то есть к тому, чего пациенты, страдающие болезнью Альцгеймера, стремятся избежать всеми способами. Это уже не был почти полностью разобранный пазл, как было до этого дня. Какие-то фрагменты соединились, какой-то рисунок всё же угадывался, хоть и очень отличный от первоначального…


*Имплозия — взрыв, направленный внутрь, в противоположность обычному взрыву, направленному вовне.
** Танато́з, или симуляция смерти, или тоническая иммобилизация,— защитная поведенческая реакция у некоторых видов животных и пр. Животное замирает, часто принимая неестественную для себя позу, чтобы остаться незамеченным либо отпугнуть активного хищника.


Библиографический список:

1. Ковалёва И.С. Философия работы с болезнью Альцгеймера. [Электронный ресурс] 09.04.2023. «Психологическая газета». URL: https://psy.su/feed/11139/. (Дата обращения:5.04.2024.)
2. Мазин, В. Субъект Фрейда и Деррида. — СПб.: Алетейя, 2010. — 256 с.
3. Фрейд, З. Воспоминание, повторение и проработка: Дальнейшие советы по технике психоанализа II. // Фрейд З. Хрестоматия: в 3 т. Том 1: Основные понятия, теории и методы психоанализа. — М.: Когито-Центр, 2016.— с. 501—513.
4. Фрейд З. О fausse reconnaissance ("déjà raconté") во время психоаналитической работы. // Собрание сочинений в 10 томах. Дополнительный том. Сочинения по технике лечения. – Москва: ООО «Фирма СТД», 2006. – с. 231-238.
5. Фрейд, З. Психопатология обыденной жизни. // Собрание сочинений в 26 томах. Т.8. СПб: Издательство «Восточно-Европейский институт психоанализа», 2018. – 368 с.
6. Brossard F. Reflexion psychodynamique sur la démence et le miroir.// NPG Neurologie - Psychiatrie – Gériatrie. Volume 19, Issue 114, December 2019, Pages 358-364.
7. Chevance A. Alzheimer, le mal de Léthé. Une hypothèse psychogène de la maladie d’Alzheimer est-elle crédible ? // Cliniques méditerranéennes 2003/1 (no 67), pages 75 à 86.
8. Couturier, Claude.  Puzzle: Journal d'une Alzheimer. Josette Lyon, 2001. - 160 pages.
9. Feil N., de Klerk-Rubin V. Validation in Anwendung und Beispielen. – München: Ernst Reinhardt Verlag, 2020. - 303 Seiten.
10. Maisondieu J., le crépuscule de la raison. Montrouge Cedex: Bayard, 2001. - 307 pages.
11. Messy, J.  La personne âgée n’existe pas, Paris, Payot: 2002. - 240 pages.
12. Mоntani, C. La maladie d’Alzheimer (Quand la psyché s’égare), Paris: L’Harmattan, 1992 – 192 pages.
13. Mоntani, C. La version cachée de la maladie d'Alzheimer: celle livrée par le patient // Dans Gérontologie et société 2001/2 (vol. 24 / n° 97), pages 151 à 158.

Статья опубликована в сборнике научных трудов по материалам международной научно-практической конференции "VIII ФРЕЙДОВСКИЕ ЧТЕНИЯ: МЕХАНИЗМЫ ПАМЯТИ". Ссылка: https://www.elibrary.ru/item.asp?id=73159202